В детстве я читала рассказ про то, как мальчик поменял свою новую машинку на светлячка. Посадил его в спичечный коробок и принес домой, словно сокровище. И когда его спросили: как же ты мог новую игрушку поменять на букашку? Он ответил: так ведь он живой и светится. И мне было очень жаль этого мальчика, потому что я понимала, что он, говоря современным языком «лоханулся». Его аргумент про то, что светлячок «живой и светится» казался мне смешным и глупым...

В детстве я читала рассказ про то, как мальчик поменял свою новую машинку на светлячка. Посадил его в спичечный коробок и принес домой, словно сокровище. И когда его спросили: как же ты мог новую игрушку поменять на букашку? Он ответил: так ведь он живой и светится. И мне было очень жаль этого мальчика, потому что я понимала, что он, говоря современным языком «лоханулся». Его аргумент про то, что светлячок «живой и светится» казался мне смешным и глупым...