Сэм Нил, 14 сентября, 1947

Безмолвие серого неба струится над горизонтом, плавно обнимающим таинственного незнакомца, в его глазах — океан невыразимых чувств и нераскрытых тайн. Угрюмая строгость костюма, белизна его воротника, кричаще чистая на фоне темноты, расписывают режиссуру сцены в оттенках старинного кинематографа. В его взгляде таится решимость, словно он — тот, кто знает больше, чем готов сказать. Может, он несет послание откуда-то из дальних краев, где крики чаек растворяются в ветре, а море нашептывает что-то на ухо. Его фигура стояла бы на сцене, словно воплощение уверенности перед безграничными просторами, его судьба вписана в Пушкинские строки, еле уловимо отсылающие к вечной драме человеческих испытаний. Зелень легких кустов лишь оттеняет задумчивость этой фигуры, как ландшафт, подчёркивающий внутренний мир героя.